Константин Николаевич Игумнов (1873– 1948) – старший представитель московской фортепианной школы, соученик А. Н. Скрябина, С.В. Рахманинова, Н.К. Метнера. В течение почти 50 лет (с 1899 по 1948 гг.) являлся профессором Московской консерватории, заложив основу целого направления фортепианной педагогики, названного «игумновским». В 1924-1929годах – директор Московской консерватории.

Константин Игумнов начал обучение игре на фортепиано в четырехлетнем возрасте. С 1887 года брал частные уроки у Н.С. Зверева, а в 1888 году поступил в Московскую консерваторию, где учился по фортепиано у А.И. Зилоти и П.А. Пабста, по классу камерного ансамбля у В.И. Сафонова, а по теоретическим предметам у С.И. Танеева, А.С. Аренского, М.М. Ипполитова-Иванова. В 1894 году окончил консерваторию с золотой медалью.

Умение «петь» на рояле считалось главным отличительным свойством и самого К.Н. Игумнова, и его учеников (всего их свыше 500). Именно осмысленностью музыкальной речи, а также умением воплощать этот смысл благодаря тонкому мастерству звукоизвлечения, отличаются воспитанники Константина Николаевича. В их числе такие выдающиеся музыканты разных поколений как Н. Орлов, И. Добровейн, М. Гринберг, Я. Мильштейн, А. Бабаджанян, Б. Давидович, Н. Штаркман и др. Л.Н. Оборин и Я.В. Флиер сами стали преподавателями, продолжив «игумновское» направление фортепианной педагогики. Несмотря на свой собственный высочайший исполнительский и педагогический статус, Л.Н. Оборин и Я.В. Флиер, как и другие ученики К.Н. Игумнова, продолжали именовать себя «игумновцами», подчеркивая преемственность основных педагогических и исполнительских принципов.

Из высказываний К.Н. Игумнова:
«Нет, это ужасно, … что ученики смотрят на меня как на какой-то склад, как на универмаг, из которого в случае нужды можно получить все, что в данный момент нужно… А я не хочу быть универмагом: пускай они сами находят то, что им нужно; мое дело – им помочь, а не давать свои чувства напрокат».
«Одинаково каждый раз можно играть первую и последнюю ноту и вовремя построить кульминацию. Все остальное должно меняться, жить. Это не значит, конечно, что грустное можно играть весело, а веселое – грустно. Все должно быть логично».

Об Игумнове:
«В его классе царила атмосфера высокого творческого музицирования. Каждый раз произведение показывалось им по-новому, раскрывалось с разных сторон <…>.
Поразительно тонко и верно он чувствовал натуру ученика, его душевный склад. В одних случаях он обращался к рассудку ученика, детально разбирая с ним всё произведение по кускам, в других — пробуждал непосредственное ощущение музыки. Иногда прибегал к помощи поэтических сравнений, порой воздействовал путём непосредственного эмоционального «заражения», увлекая ученика вдохновенным артистическим показом. Иногда же считал возможным ограничиться лишь намёком, предоставляя ученику самому найти нужное художественное решение. (Я. Мильштейн).